Previous Entry Share Next Entry
Акт «30 июня 1941 года» и миф об «антинацизме» бандеровцев - часть 4
moukhtar

Использование ОУН и других националистических организаций шло на нескольких уровнях рейха. Примечательно, что на самый высший уровень гитлеровской иерархии националистические  главари не допускались, за единственным исключением: туда был вхож только деятель украинской контрреволюционной эмиграции гетьман Скоропадский, безбедно проживавший в Берлине на пособие назначенное ему еще рейхпрезидентом Германии Гинденбургом. Он, однако, не представлял значительного интереса для прагматиков в германских спецслужбах.[47] Такой интерес для абвера и других ведомств представляли оуновцы.

 

Украинских националистов, и прежде всего ОУН, использовали по крайней мере четыре ведомства нацистской Германии: 1) абвер Канариса, 2 ) НСДАП – через внешнеполитическое управление партии (APA - aussenpolitisches amt), возглавляемое Розенбергом с апреля 1933 г., 3) гестапо и 4) министерство пропаганды.

 Примечательно, что все эти четыре ведомста нацистской Германии отводили украинским националистам сугубо подчиненную роль. Применялась формула, согласно которой эмигрантов позволялось использовать в Берлине, но с началом военных действий на востоке им запрещался допуск к оккупированным территориям. 18 июня 1941 г. все полицейские ведомства Германии получили указание предотвращать возвращение беженцев на территории, оккупированные рейхом. Это указание передавалось через так называемое «ведомство помощи беженцам» (Vertrauensstellen), официально занимавшееся материальной и юридической помощью беженцам, но фактически созданное гестапо и работавшее под его полным контролем. Согласно указанной инструкции, все подозрительные эмигранты с началом военной интервенции подлежали аресту[48]. В свою очередь, внешнеполитическое ведомство передало по всем своим инстанциям приказ о запрете набора в германские вооруженные силы в качестве добровольцев «как тех, кто проявляет симпатии к великороссам, так и сторонников сепаратистко- националистичекой ориентации». К ним предписывалось «относиться дружелюбно, но держать на дистанции». В сентябре 1941 г. и январе 1942 г. «министерство восточных территорий» Розенберга вновь подвердило запрет допуска эмигрантов на оккупированные территории[49].

Все эти указания отдавались на фоне присутствия сотен, если не тысяч эмигрантов на оккупированной немцами территории Советского Союза. Наиболее фанатичные из них лелеяли надежду на реализацию своих «державных амбиций» с помощью Германии. Тысячи русских, украинских и белорусских коллаборантов уже находились в гуще событий, часто по заданию различных ведомств Германии и часто вопреки запрету из Берлина. Только летом 1942 г. Берлин официально санкционировал использование на востоке правительственными ведомствами рейха «политически благонадежных» эмигрантов, которые приобрели германское гражданство. Вместе с тем, им по прежнему запрещалось участие в боевых действиях. Летом 1943 г. Гитлер отдал приказ  о запрете эмигрантам занимать офицерские должности[50].

В действительности, прагматики из военной разведки, пропагандистских служб, военной и гражданской администрации рейха продолжали пользоваться услугами политических эмигрантов в качестве переводчиков, комментаторов радио, мелких чиновников и консультантов. Очень часто даже высокопоставленные официальные лица рейха затруднялись определить их статус[51]. В этой связи интересным является наблюдение американской исследовательницы политики гитлеровцев в оккупированной Украине Венди Лоуэр о том, что «правление нацистов на Украине представляло собой довольно произвольную комбинацию целей, который ставил Гитлер, и динамичные, часто противоречивые действия его подчиненных, которые... преследовали свои собственные эгоистические интересы в зависимости от своих индивидуальных понятий о будущем рейха»[52].

Это расхождение между официально декларируемой политикой рейха, которая определялась непосредственно Гитлером, и политической практикой ведомств гитлеровской Германии нигде не проявлялось с такой очевидностью как между гитлеровскими специальными службами и украинскими националистами. Ведущую роль в этой сфере играл абвер, возглавляемый адмиралом Канарисом. В отличие от чиновников  APA, Канариса мало интересовали детали политической программы ОУН.

В 1939 году, накануне нападения на Польшу, украинские коллаборационисты были приведены в действие. Первой репетицией такого рода стало провозглашение марионеточного образования «Карпатская Украина» в марте 1939 г. во главе с немецким ставленником, клерикалом Августином Волошиным. Украинские националисты возлагали большие надежды на то, что им удастся в «Карпатской Украине» воплотить свою мечту хоть об осколочной, но зато «державности». Их ждало полное разочарование – Гитлер не колеблясь отдал эти земли венгерским фашистам, когда посчитал это необходимым.

Затем абвер тайно организовал полк оуновцев под кодовым названием Bergbauernhilfe  (BBH), т. е., буквально, «помощь крестьянам-горцам».  Деятели ОУН напыщенно именовали это вооруженное формирование “Український леґіон” или "Військові відділи націоналістів" (ВВН). Обратим внимание на тот факт, что немецкая и украинская аббревиатуры были идентичны. Абвер, полагая, что вопрос о будущем «украинском государстве» может быть довольно скоро поставлен на повестку дня, готовил «легион» для организации антипольского восстания при нападении на Польшу. Этому подразделению, впрочем отводилась чисто вспомогательная роль – еще перед польской кампанией 1939 года Арно Шикеданц, заместитель Розенберга по внешнеполитическому управлению НСДАП  и один из ведущих специалистов рейха по «русскому вопросу» дал довольно убийственную оценку политического потенциала ОУН в письме Гансу Ламмерсу, начальнику имперской канцелярии Гитлера: 

“… Эта организация, которую можно в лучшем случае сравнить  с хорватской группой усташей, вероятно все еще получает задания OKW [высшего командования вермахта – авт.] по выполнению определенных заданий разведывательного характера в Западной Украине в случае конфликта с Польшей. Вероятно, этой цели она соответствует. Но она совершенна непригодна для проведения политической операции с целью оказания влияния на население в долговременной перспективе (подчеркнуто нами  - автор).” [53]

Однако, абвер мало интересовали оценки берлинскими бюрократами политического потенциала оуновцев. Адмиралу Канарису нужны были подготовленные и готовые на все кадры для выполнения конкретных диверсионных и шпионских заданий в Польше и Советском Союзе. Он записывает в своем дневнике 12 сентября 1939 года: «Мне необходимо будет сделать соответствующие приготовления с украинцами и, если такая альтернатива будет реальной, организация Мельника (ОУН) сможет осуществить восстание, целью которого будет уничтожение евреев и поляков.» Однако, он тут же отмечает в своем дневнике: «Политическая экспансия движения в направлении Советской Украины (идея великой Украины) должна быть предотвращена»[54].

Канарис отнюдь не был противником нападения на СССР. На этом этапе гитлеровской агрессии еще рано было раскрывать карты в отношении дальнейших планов Берлина в отношении Советского Союза. Также напомним, что речь идет о Мельнике именно потому, что в абвере его считали «законным преемником» полковника Коновальца. «Бунт» Бандеры против мельниковского «провода» и «отпочкование» ОУН (б) еще были впереди. Идея же «политической экспансии» в сторону советской территории была временно отложена, поскольку по пакту Молотова-Риббентропа 1939 года Галиция переходила под советский контроль.

Одним из результатов гитлеровской агрессии осенью 1939 г. и последующего распада Польши стало массовое освобождение из польских тюрем самых махровых и экстремистки настроенных украинских националистов,  в том числе Степана Бандеры и его подельников по процессу об убийстве министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого в 1934 г. На волне обвинений «провода» ОУН и лично Мельника в пассивности, Бандере удалось сплотить вокруг себя, выражаясь современным языком, наиболее «отмороженный» контингент членов ОУН. Разрыв со старым и умеренным «проводом» ОУН был неизбежен и он произошел в 1940 году[55]. Особую роль в конфликте между мельниковцами и бандеровцами сыграл давний агент абвера Рихард Ярый («Консул-II”), который перешел на сторону бандеровцев с целью удержания контроля абвера над вновь образованной фракцией ОУН. Таким образом, ОУН распалась на два враждующих крыла – мельниковцев, ОУН(м) и бандеровцев – ОУН(б).

Раскол в ОУН отнюдь не был на руку абверу, который сколачивал единый антисоветский фронт из контрреволюционных эмигрантов. Э. Штольце предпринимались меры по примирению враждующих фракций ОУН путем личной встречи с Мельником и Бандерой[56]. С другой стороны, «отмороженность» бандеровцев, их авантюризм и нетерпение были приняты во внимание при организации украинских диверсионных подразделений «Нахтигаль» и «Роланд» в составе уже упомянутого полка специального назначения абвера «Бранденбург-800». Такого рода кадры были крайне необходимы для последующих подрывных операций против СССР.

Впоследствии, пытаясь откреститься от нацистской пуповины, связывавшей рождение двух «украинских» батальонов абвера, главари националистических организаций нарекли их «дружини українських націоналістів» (ДУН)[57]. Они были украинскими постольку, поскольку были сформированы из этнических украинцев. По своему же офицерскому составу и организации они были немецкими вооруженными формированиями, экипированные и подготовленные немецкими специалистами на немецкие деньги.[58]

После захвата Польщи гитлеровцы насадили свою агентуру в административном, государственном, полицейском и научно-образовательном аппарате польского «генерал-губернаторства». Критерий расстановки кадров был один – членство в ОУН. Одновременно с кооптацией оуновцев под эгидой немцев в государственный аппарат оккупированной Польши, расширялась и укреплялась сеть шпионско-диверсионных школ абвера для подготовки кадров для будущей войны с СССР. Основными пунктами формирования шпионско-диверсионных групп для заброски на территорию Советского Союза были Краков, Белжец, Санок и оккупированная немцами часть Перемышля. Для их вооружения в пограничной зоне создавались склады оружия и боеприпасов. Руководил подрывными действиями националистических групп Роман Шухевич («Чупринка»), находившийся в то время в Кракове[59]. Он был одним из «неофициальных» украинских офицеров «Нахтигаля», которым полностью командовали немцы. При организации, «Нахтигаль» насчитывал 150 человек, но перед самым нападением на Польшу его численность была доведена до комплектации батальона[60]. Бойцы «Нахтигаля» были одеты в серую полевую форму вермахта (feldgrau). Батальон “Роланд”, фактическим руководителем которого был Рихард Ярый, имел форму, напоминавшую обмундирование “украинской галицкой армии”. Рекрутированием молодых украинцев в «Роланд», проживавших и работавших в Австрии, занимался бандеровец Иван Габрусевич[61].

 


[47] В мае 1940 г. Скоропадский запросил разрешение германских  властей Германии посетить фашистский протекторат Богемию и Моравию. Ему было отказано. В связи с этим в телеграмме министерства иностранных дел Германи своему представителю в протекторате указывалось что «...в последнее время движения гетьмана теряет влияние... в пользу Организации украинских националистов (ОУН), которые поощряются компетентными германскими внутренними властями...» (См. http://avalon.law.yale.edu/20th_century/ns134.asp)

[48] Совершенно секретная директива руководителя полиции безопасности и СД от 18 июня 1941 г. «Меры по предотвращению допуска эмигрантов, гражданских лиц на восточные территории, а также запрет иностранным работникам покидать места работы или проживания на территории рейха» (документ Нюрбергского трибунала 1573-PS) (TMWC, vol. XXVII, p. 345-347). См. также Dallin, op. cit., p. 112.

[49] Dallin, op. cit., p. 113.

[50] А. Даллин ссылается на материалы своих интервью с немецкими официальными лицами после войны (G-I , G-19), а также захваченные американцами документы высшего командования вермахта OKW/WFSt/Qu, директива от 27 июня 1942 г., OKW/ 156* (хранится в архиве в Александрии, США); инструкция Гитлера “Weisung Nr. 46” от 18 августа 1942 г. (неопубликованный документ Нюрбергского трибунала NO-1066*). См. A. Dallin, op. cit., p. 113.

[51]  Переписка Гиммлера и Готлиба Бергера (заместитель Розенберга), 25 октября 1942 г. (неопубликованный документ Нюрбергского трибунала NG-737*). См. A. Dallin, op. cit., p. 114.

[52] Lower, Wendy. Nazi empire-building and the Holocaust in Ukraine. Chapel Hill: University of North Carolina press, 2005, pp. 8-9.

[53] Письмо Шикеданца, руководителя штаба внешнеполитического управления нацистской партии обвиняемому Ламмерсу от 15 июня 1939 года с приложениемПлан для Востока” (частичный перевод документа 1365-PS) (Trials of War Criminals before the Nuernberg Military Tribunals under Cintrol Councl Law No. 10. Nuernberg, October 1946 – April 1949, vol. XII, p. 1014). Шикеданц также обращал внимание Ламмерса на то, что «районы с белорусским и западноукраинским населением будут иметь неоценимую важность в качестве резервуара и подготовительного плацдарма агрессивного уничтожения [ausgreifende Zertruemmerung] России, которое безупешно пытался осуществить [шведский король] Карл XII” (Ibid., p. 1013).

[54] См. документ 3047-PS в  сборнике документов Нюрбергского трибунала (“красная серия”) Nazi conspiracy and aggression. Washington: Government Printing Office, 1946, vol. V, p. 768. (запись в дневнике Канариса сделана рукой Лахузена). «Украинскому вопросу» в контексте ожидаемого распада Польши был посвящен пункт 3b. В конце записи содержалось многозначительное упоминание о предложении управления пропаганды вермахта использовать радио в пропагандистских целях в связи с вышеупомянутым пунктом, касающимся использования ОУН, для передачи сообщения об отсутствии «агрессивных намерений Германии в отношении украинцев Польши» (Ibidem, p. 770). Запомним тезис о роли радио, к которому мы еще вернемся в ходе нашего повествования.

[55] Анализ причин и обстоятельств раскола ОУН на две враждующие группировки выходит за рамки данной публикации, поэтому мы отсылаем читателей к книгам В. Чередниченко “Націоналізм проти нації (1970) и “Анатомия предательства” (1983). Cм. также убедительный анализ радикализации ОУН и формировании антисемитской и антипольской программы как бандеровцев, так и мельниковцев  в работе: Дюков А.Р. Второстепенный враг. ОУН, УПА и решение “еврейского вопроса”, с. 43-59.

[56] Именно на этой встрече у Штольце сложилось мнение о Бандере, как «карьеристе, фанатике и бандите».

[57] См., например, Дружини українськіх націоналістів у 1941-42 роках. [без місця видання] «Книгозбірня», 1953; Кальба, Мирослав. Дружини Українських Націоналістів. Детройт: Видання Дружин Українських Націоналістів, 1992.

[58] Reitlinger, Gerald, op.cit., p. 165; Friedman, Philip. Roads to Extinction: Essays on the Holocaust. Ed by Ada June Friedman. -  New York: Jewish Publication Society of America, 1980, p.179; Leverkuehn, Paul, op.cit., 161; см. также показания Штольце, представленные Нюрнбергскому трибуналу (TMWC, vol. VII, p. 272-273).

[59] См. В. Чередниченко. Націоналізм проти нації. К., 1970, с. 81.

[60] Armstrong, J. Ukrainian nationalism, p. 74.

[61] Ibidem.

 


?

Log in

No account? Create an account